Сериал «Мосгаз» — это загадочный и мрачный рассказ о темной стороне советского прошлого, о безымянном убийце, что стал символом страха и таинства. Так вот, в 1962 году в Москве, под плечами серых улиц и дымных крыш, возникает образ человека, который выходит за рамки понятия обычного преступника — Владимир Ионесян, по кличке Мосгаз, первый в истории страны серийный маньяк. Именно он, словно тень, скользит по городу, скрываясь под прикрытием ноши будничной работы кассиром, одновременно напоминая о темной маске человеческой души. В его преступлениях — кровь невинных, страх миллионов, и зыбкая грань между законопослушным гражданином и монстром, замаскированным под обычное лицо.
Так вот, сериал раскрывает мотивы и внутренние борения этого человека — жажду наживы, или, может быть, неуёмное страстное влечение к крови, или, может, чувства любви, что обернулись ненавистью. Ну и, впрочем, сцены, где он, входя в чужие квартиры, будто бы проникает в чужие жизни и судьбы, создают ощущение, что ты сам по страшной лестнице к нему поднимаешься. В фильме переплетаются настоящие криминальные дела и психологические портреты, показывая, насколько тонка граница между добром и злом, и как сложно понять, кто ты — защитник или охотник. В воздухе витает тревога, и темные силуэты прошлого наползают на современность, вызывая дрожь у зрителя. И все эти эпизоды, словно мозаика из боли, страха и тайн, держат в напряжении до последней сцены, не давая вздохнуть спокойно.
Ты словно сама гуляешь по Москве 60-х, чувствуешь запах холодных ночных улиц и слышишь шорохи мраморных коридоров. Так вот, сериал словно поэтический звон разбитых стекол, кричащих призывом понять, что движет тем, кто способен на такие страшные поступки. Он рассказывает о людях, которых судьба превратила в монстров, о тех, кому тьма внутри заслоняет свет. В этом повествовании есть что-то и трагическое, и поэтическое — словно стихи, рифмующиеся на грани безумия и разума. И, в конце концов, ты остаешься с ощущением, что каждая смерть — не просто событие, а звенья цепи боли, что пролегает сквозь века, и что самым страшным в этом всем — не кровь, а непонимание, почему так случилось.